Однако не прошло и двух лет, как старый ученый опять вернулся к этой идее, причем — в наихудшем варианте. Теперь усовершенствованный спейсер нужен был вовсе не для того, чтобы Блейд мог подать сигнал «СОС»; нет, он предназначался для предельного усиления ментальной связи испытателя с машиной именно в миг отправки. Тогда, как полагал Лейтон, подопытный кролик попадет в мир, предельно близкий к тому, который предстал перед его воображением — желательно, в мир звездолетов, бластеров, универсальных роботов, супермощных компьютеров и прочих чудес. Дело оставалось за малым -представить такой мир в момент старта. И, кстати, не вообразить чего-нибудь другого — ужасного, чудовищного и неприятного!

Вот почему Ричард Блейд уже вторую неделю усердно поглощал фантастические романы определенного сорта и с каждым днем все больше погружался в пучину сомнений. У Гернсбека, Смита, Гамильтона и Ван Вогта хватало и космических кораблей, и бластеров, но вся эта техника использовалась по прямому назначению — для смертоубийства. Везде шли войны — как правило, в галактических масштабах, — и Блейд очень опасался, что угодит в подобную же вселенскую мясорубку. А там все его таланты бойца и фехтовальщика, вся его ловкость разведчика будет стоить меньше, чем ломаный грош. Вероятно, его примут за шпиона; потом — один допрос под каким-нибудь ментаскопом или телепатической линзой — и дело кончится веревкой. Возможные варианты — пуля, луч бластера, казнь в гиперпространственной дыре — его тоже не вдохновляли.

С тяжелым вздохом Блейд опять вернулся к книге, к устрашающим эпизодам, где гиганты-патрульные под командой ленсмена Киннисона добивали сверкающими топорами остатки боскомиан. Его мучили дурные предчувствия

— Ну, мой дорогой, вы готовы? — Лейтон, закрепив последний контакт, жизнерадостно потер сухие ладошки и уставился на разведчика, восседавшего в кресле под раструбом коммуникатора. Мрачное лицо Блейда явно говорило о том, что он не разделяет энтузиазма старого профессора.