Коваль наклонился, рассматривая смятую траву и свежую ямочку.

— Здесь брали землю на экспертизу, — объяснил Струць. — Залищук лежал головой на запад, вот так… — Он показал, хотя Коваль уже видел фото, которое зафиксировало положение трупа. — Была агония, человека вырвало, — говорил дальше молодой оперативник… — Степан Андреевич распорядился…

При этих словах подполковник хмыкнул и невольно поморщился. Степан Андреевич — следователь прокуратуры Тищенко, с которым Ковалю уже приходилось сталкиваться, и новая встреча с этим юристом была не самым лучшим подарком для него. «Дети не выбирают себе родителей, а оперативные работники — следователей, — с горькой усмешкой подумал Дмитрий Иванович. — Ничего, стерпим».

Не поняв гримасы Коваля, лейтенант несколько смутился, но не подал виду.

— Потоптались тут крепенько, — пробурчал подполковник.

— Мы не охраняли это место, так как не думали о преступлении. Просто умер человек — и все… В ту ночь еще и дождь шел… Нелегко пришлось, когда потом взялись за экспертизу…

Ничего интересного для розыска на месте смерти Залищука Коваль не увидел и подумал, что помимо материальных следов преступления, так называемых «немых свидетелей», надо искать отражение самого события в сознании людей, в связях и образе жизни всех тех, кто окружал жертву. Понимал, что из-за недостатка начальной информации вынужден будет делать множество предположений. Придется наблюдать, анализировать, сопоставлять и отбрасывать лишнее. Принять на веру единственную версию: отравил Крапивцев — он пока не может.