Какое-то время Коваль осматривал двор, откуда виделся и соседний участок Крапивцева. Если от дачи Залищука, с ее стареньким, запущенным, давно не крашенным домиком с одной комнаткой наверху, с верандой и кухней на первом этаже, веяло неустроенностью, то дом Крапивцевых удивлял солидностью, а участок — ухоженностью. У Залищуков только на одной грядке около самого дома росли георгины и астры. Вся остальная земля поросла высокой травой, среди которой кое-где выглядывали одичавшие цветы. В глубине участка стояло несколько сливовых деревьев, под которыми также рос бурьян…

А у Крапивцева ровными рядами зеленел окученный картофель, красным огнем полыхали крупные помидоры, над ними уже наливались соком увесистые гроздья винограда. Молодые яблони, окопанные и побеленные, старательно подрезанные, уже украсились сочными плодами, такими тяжелыми, что пришлось подставлять под ветви подпорки. Контраст был разительный — Коваль только покачал головой.

— Да, — одобрительно промолвил он, не отводя взгляда от участка Крапивцева. — Хозяин…

— Торгаш, — заметил лейтенант.

Дмитрий Иванович промолчал. Еще раз прошелся по двору, оттолкнул носком ботинка ржавую консервную банку, что валялась около кучи битых бутылок.

— Поминать собирается?

О ком речь, лейтенанту было ясно, — о жене Бориса Сергеевича Залищука Таисии Притыке. Впрочем, с ней сплошная морока. Столько лет прожила с Залищуком, а брак так и не оформили. Теперь думай, жена она или просто так себе… Юридически — чужой Залищуку человек… И откуда ему, Струцю, знать, будет справлять поминки Таисия или нет?

— Тут такое дело, товарищ подполковник. Двенадцать лет прожили, а брак не оформили. Выходит, не жена она ему. И дачку не унаследует.

— Двенадцать лет вместе? — удивился Коваль. — Как это не жена, если одним домом жили?.. Вполне может свои права через суд защитить. А других наследников нет?

— У Бориса Сергеевича есть сын. Но прав своих пока не предъявлял.