— Вот! — воскликнул Прятов. — Кто-то же им занимался! Вот его снимок!

Мозель подскочил, выхватил скользкий лист.

— Очень удачно, — молвил он неожиданно. — Молодцом, Александр Павлович. Череп-то целый! На снимке! Это очень хорошо, что его успели сфоткать…

Привлеченный криками, к Хомскому присоединился распаренный после ванны Кумаронов.

— Грузите его, — командовал Мозель. — Снимок есть, историю сейчас оформим. Мы не при чем. Череп целехонек. А что там дальше стало, мы не знаем. Никто не посмеет вякнуть, будто мы прозевали травму. Везите его в реанимацию!

Реанимация, с которой связались по телефону, привычным образом заартачилась. Явился реаниматолог, сильно раздраженный тем, что его уже во второй раз гоняют в приемник.

— Какая реанимация, — буркнул он, тыча пальцем в неподвижное тело. — Не гневили бы Бога, да?

Сестры приемного покоя злобно рассмеялись, показывая, что выхода у реаниматолога нет. Тот обреченно проводил каталку взглядом. Расколотый череп уже везли в его суетливое королевство.

— Да, дела, — покачал головой Хомский и многозначительно посмотрел на Кумаронова. Оба так увлеклись, что полностью вошли в приемник и присоединились к толпе.

— Что вы тут делаете? — напустился на них Прятов.

Те дружно попятились, не меняя почтительно-насмешливого выражения лиц.

"Спелись", — с неудовольствием подумал Александр Павлович.

11

В дверь ординаторской постучали.

Александр Павлович только что вернулся и засел писать очередное представление на инвалидность. Недавний обед постукивал в печень тяжелым копытом.

Вошел Кумаронов. Спортивный костюм замаячил кричащим пятном, от которого у Прятова заболела голова. Кумаронов излучал хищную самоуверенность.

— Виноват, — изрек Кумаронов подчеркнуто вежливо. — Как зовут вашего главного врача?