— А огурчика ей в рот не покрошить? — прохрипел Миша и пошел в процедурную насосать аминазина в шприц.
— Ей стакан нужен, — удрученно сказал ему в спину Александр Павлович и уже громче крикнул: — Не два куба делай, а шесть! Шесть! Я уже сам делал шесть, пока вы где-то ходили, а ей хоть бы хны!
— Нас переживет! — задорно бросил Мише Кумаронов, проходивший мимо процедурной, и тот взглянул на новенького исподлобья, словно примериваясь.
4
День выдался не операционный, и можно было запросто попить чаю.
Приходящий психиатр, усатый и уютный доктор Иван Павлович Ватников, заглянувший на огонек, объяснял гастроэнтерологу Клавдии Семеновне Раззявиной основы и логику параноидального бреда.
— Вот вы тут ложечку положили, — вкрадчиво поучал он Клавдию Семеновну. — Зачем?
Раззявина, сильно похожая на сытую утку, разволновалась и поерзала на стуле, которого ей было мало; она охватывала, обволакивала этот стул седалищем, как будто готовилась принять его внутрь. Стул медленно нагревался.
— Ложечку? — переспросила она в смятении. — Ну, ложечка… лежит и лежит, сахар размешивать.
Она настороженно следила за Ватниковым, который округлил зеленоватые глаза и предостерегающе поднял палец:
— Как бы не так. Сама ложечка смотрит на вас, а заостренная ручка — на меня, — Ватников оглянулся и прищурился на окно. — Я сижу с северной стороны, а вы — с южной. Вы положили не ложечку, а магнитную стрелку, нацелили эту стрелку на меня. И ваша недоброжелательная энергия перетекает в меня, потому что известно — с юга ничего, кроме зла, не приходит. Вы проложили дорогу астральному лучу, который пронзает в вас подобие Иисуса Христа.
Клавдия Семеновна нервно дотронулась до ложечки. Та расстроенно звякнула.
— Вы трогаете не ложечку, а меня, — незамедлительно отреагировал Ватников. — Вы хотите передать мне свои мысли. Но место занято, мне уже передают мысли. Касательно вас. И вот что я думаю: мне следует привязать вас за ногу…