— Скажи, у тебя ночью всё было в порядке? — Вот это вопросик! Он сам по девчонкам (ну то есть по бабкам) шастает, а надо мной что, издевается?

А может, старый лис пронюхал, что я медовухи наколдовал? Хм, но это же не повод, чтобы на ковер тащить, тем более за руку меня никто не ловил. Та-а-ак, ухожу в глухую несознанку.

— Этой ночью, как и все предыдущие, я аки пчела грыз гранит науки и чуть было не сломал себе зубы, когда попалась особенно твердая глыба.

— Оно и видно, глаза красные, как у мороженого палтуса, — хмыкнул Серогор.

— Так от учебы всё, от нее, родимой, — не остался я в долгу. — А если кто-то на меня наябедничал, то говорю сразу: это не я. И вообще, я уже давно взялся за ум и ни в чем предосудительном в последнее время решительно не был замечен.

Серогор поморщился и еле слышно помянул Серафиму, причем на сей раз не самым нежным словом. Дело в том, что именно бабанька развила во мне дар красноречия, и от этого дара больше всего достается белому колдуну.

— Ничего необычного не почувствовал?

— Что может быть необычного в банальной летней ночи? — в своем духе начал распространяться я и осекся: — А что случилось?

— Дурацкая привычка — отвечать вопросом на вопрос! — сурово заметил мой наставник.

— Чувство опасности дало о себе знать, — честно признался я, трезво рассудив, что дело может оказаться серьезнее, чем показалось с первого взгляда.

Серогор, не отрываясь, молча смотрел мне в глаза.

— Почти сразу после того, как вы к Симе… — начал было я, но тут же поправился: — Как вы по своим делам отправились. Так что случилось-то?

Белый колдун еще больше нахмурился и принялся оглаживать свою бороду. Так он делает всегда, когда требуется принять сложное решение. Под пристальным взглядом моих голубых, лучистых глаз он наконец это решение принял.