"Знаю, - безразлично ответил Тищенко. - Он не дурак, понимает, что бесполезно..."

Коваль и сейчас - через столько лет! - чувствует, как сохнет во рту от волнения. "Разлаживается моя машина, когда волнуюсь, много адреналина выделяется. Под пулями и то волновался меньше, чем в кабинете Тищенко".

"Степан Андреевич, - еле ворочая языком, сказал он ему, - нужно немедленно сообщить прокурору об этом. Задержать исполнение приговора Сосновскому... Возможно, что все ошиблись. И мы с вами прежде всего... У меня появились новые факты, которые заставляют усомниться в предыдущих доказательствах против Сосновского".

"Что за ересь! - не понял Тищенко. - Какие факты? Вы в своем уме, Дмитрий Иванович?.. Представляете, что говорите?! Сосновского приговорили, его дело окончено..."

"Все понимаю! Важно признать ошибку, пока еще можно ее исправить".

"Подумали, чем это обернется для вас? За такой скандал подчистую выгонят! А меня под какой удар подставляете?!"

"Я не о себе сейчас. Я думаю о Сосновском. А вы сможете спокойно жить, Степан Андреевич, если окажется, что мы с вами ошиблись и невиновный человек будет из-за нас расстрелян?.."

Тогда в дело вмешался областной прокурор, и Сосновский был оправдан. Тищенко уволили из прокуратуры. Коваль знал, что тот устроился в юридическую консультацию. С тех пор как перешел работать в министерство, Дмитрий Иванович ничего больше о Тищенко не слышал. И для него было неожиданным, что он снова на следственной работе. Случай, который иногда определяет человеческую судьбу, неожиданно снова свел их в единой оперативно-следственной группе, и это обещало Ковалю длительное душевное беспокойство.

Быстрые шаги в коридоре заставили всех присутствующих взглянуть на дверь. Через мгновение она распахнулась, и в комнату правым плечом вперед - словно раздвигая невидимую преграду - вошел невысокий полный мужчина. На хорошо выбритом лице блуждала виноватая улыбка. Он поприветствовал общим кивком, словно не заметив Коваля, и пробормотал, что просит извинения за опоздание. Сел не к столу, а сбоку, на стул, который отодвинул от стенки, словно не хотел подчеркивать, что является главным лицом следствия.