Между тем великий момент приближался. Однажды Барбоса усадили в автобус.

Потом – в самолет. Барбос никогда не видел самолета, но, привыкший к вопиющим несуразностям окружающего мира, принял его спокойно. А вскоре лысый человек, которого Барбос стал признавать за хозяина, и его помощник подняли его в лифте на высокую площадку. Оттуда открывался вид на бескрайнюю степь.

– Спокойно, Барбос, – лысый потрепал дворнягу по загривку и начал пристегивать ремнями к коробочке, располагавшейся внутри небольшой металлической капсулы.

Потом мягко закрылась дверь, отрезая дворнягу от дневного света, а заодно и от знакомого мира. Через несколько минут послышался жуткий рев, и все вокруг завибрировало, заходило ходуном. На собаку навалилась тяжесть.

И Барбос понял – лучше бы ему было остаться у мусорного бака, где было полно объедков…

Иногда Сидору Сидоровичу Крутлянскому-Мамаеву хотелось быть на месте Барбоса. Но это лишь иногда, когда он всматривался в звездное небо и в душе оживали старые романтические устремления. Тогда казалось, что собственная жизнь – ничто в сравнении с возможностью проникнуть в Космос, прикоснуться к Вечному, открыть новые горизонты. Но, конечно же, никто не даст посадить в космический корабль Генерального конструктоpa, выдающегося человека, с которого ни на миг не спускают глаз телохранители. Тем более, билет в этом корабле только в один конец. Без права возвращения.

Еще иногда Сидор Сидорович завидовал Барбосу потому, что тот, подобно великим космическим собакам Белке, Стрелке, Лайке, моментально попадет на страницы газет и в учебники. А Генеральный конструктор – личность в высшей степени секретная.

– Земля-дубль, – вслух произнес Мамаев-Крутлянский, вглядываясь в усыпанное звездами небо, зная, что простым глазом увидеть ее невозможно.