– Изнасилование – всегда отвратительно, Рис.

Он улыбнулся так горько, что я прильнула к нему крепко-крепко – чтобы утешить его, а еще – чтобы не видеть этого выражения на его лице.

– Не все стражи согласились бы с тобой, Мерри. Ты слишком молода, чтобы помнить, как мы вели себя в войнах.

Я льнула к нему, стараясь доставить ему хоть немножко радости своим прикосновением. Я не хотела знать, что у кого-то из моих стражей есть на совести что-то столь мерзкое. Нет, не в том дело. Я не хотела знать, что у кого-то из мужчин, с которыми я сплю, есть на совести что-то столь мерзкое. Тут мне на память пришла беседа, свидетелем которой я стала пару месяцев назад.

Я отстранилась, чтобы взглянуть в лицо Рису.

– Я помню тот ваш диалог, Рис. Ты сказал, что никогда не прикасался к женщине, которая не желала бы твоих ласк. Дойл возразил: еще бы, ведь стражам королевы запрещено прикасаться к кому-либо, кроме нее самой, и это распространяется и на изнасилование. Стоило тебе переспать с любой женщиной, и это значило бы смерть под пытками для тебя и для той женщины.

Рис стал еще бледнее, чем обычно.

Паузу нарушил Холод:

– Не все воины Неблагого Двора входят в число королевских Воронов.

Я повернулась к нему:

– Я знаю...

Мне показалось, что я чего-то недопонимаю. Я шагнула в сторону от Риса, чтобы видеть одновременно всех троих стражей.

– Что я упускаю?

– Что все, в чем Рис обвинил гоблинов, случалось делать и сидхе Неблагого Двора, – сказал Дойл. Он качнул головой. – Надо пойти поговорить с Курагом. – Кажется, он хотел что-то добавить, но передумал, повернулся и направился к коридору, ведущему в анфиладу спален.

Я посмотрела на оставшихся мужчин. Ощущение, что они слишком резко прекратили разговор, как будто подойдя к обсуждению секретов, которые не хотели бы выдать даже под угрозой смерти, не исчезало. Сидхе любят тайны, но я – их принцесса, а когда-нибудь, возможно, стану королевой. То, что у них есть тайны от меня, казалось неправильным.