
– Рис! Ты в своем уме?
Он ухмыльнулся:
– Плавки такого размера – это самообман. Это людской способ оставаться нагим, не обнажаясь полностью. Я уж лучше буду просто голым.
– Если кто-то из нас будет совершенно голым, они не смогут опубликовать снимки, – сказал Дойл.
– Задницу они вполне могут печатать хоть на первой полосе, а фасад я им не покажу.
Я посмотрела на него с внезапным подозрением:
– И как ты собираешься это устроить?
Он расхохотался, запрокинув голову и широко открыв рот, с такой искренней радостью, что даже день просветлел.
– Спрячу в твоем роскошном теле.
– Нет, – отрезал Дойл.
– А как вы собираетесь обеспечить им достойное зрелище? – спросил Рис, уперев руки в боки. Нагота его совершенно не смущала. Язык его тела не менялся, что бы на нем ни было надето – или не было надето. А Дойла нам два дня пришлось уговаривать надеть стринги. Он никогда не разделял привычку двора к наготе.
Дойл встал, и мне пришлось признать, что Рис прав – настолько точно цвет крошечного лоскутка ткани совпадал с тоном кожи стража. Если не знать, как великолепен обнаженный Дойл, можно было подумать, что на нем ничего не надето. Со спины он и вовсе казался почти таким же голым, как Рис.
