Эффект был таков, что несчастные, в основном, понуро молчали и лишь глядели исподлобья то один на другого, то на экраны. На Лизонне принимались ставки относительно дальнейшего развития событий: выживут или нет, кто конкретно, что их убьет, кто кого убьет, кто сломается первым и т. д. Им удалось сесть на астероиде: кто-то заработал бешеные деньги. Солнечная буря их не убила: пара человек обеднела. Измир Преду вышел из буксира на поверхность астероида и разгерметизировал свой скафандр. Что же, были и такие, которые ставили именно на это.

«Феллини» спас оставшуюся троицу. Прежде чем пересесть в корабль, они похоронили Измира в холодном, черном камне планетоида. В своей предсмертной записи, сделанной уже после выхода из шлюза, Измир просил похоронить его на этом космическом булыжнике. Тогда же он прощался с семьей и приятелями, и вручал свою душу Богу. Впоследствии, психологи анализировали всякую дрожь его голоса, каждую задержку дыхания, любую, даже самую банальную формулировку — был он вменяемым или не был, победило ли всеобщее давление, или же он принял решение вполне осознанно? Уже раньше репортеры прослеживали в обратной последовательности жизнеописания всей четверки — теперь были вытащены наверх самые ранние воспоминания семьи Измира о его детстве. Проблема заключалась в том, что это был совершенно обычный человек. Если даже учитывать, в каком контексте его теперь вспоминали — все равно, в этих искусственно порожденных ретроспекция он представал особой, ничем особенно из среднего уровня не выделяющейся. Работником он был хорошим, но его личное дело от благодарностей не лопалось. Он был практикующим католиком, только опрашиваемым вот так, сходу, сложно было найти примеры, демонстрирующие его религиозность. Преступлений или нарушений за ним никаких не числилось (в противном случае, лизонская полиция о каких-то, но знала бы).