Разум тут же переключается на пространственное отображение, и уже нет никаких сомнений, что ты всего лишь мельчайшая пылинка в этом океане, мурашка на камешке. Можно впасть в панику. Те, кто в первый раз выходят в открытый космос, чуть ли не физически чувствуют, как их чувства теряют все точки ориентации, как начинается падение, как они улетают в бесконечную пустоту. Были случаи потери сознания, была рвота и всхлипы, было даже сумасшествие. На астероиде это не грозит, все-таки, какой-то горизонт здесь имеется, есть почва под ногами, плоскость «низа», о которой можно догадаться. Но когда поднимешь голову и утратишь ее с глаз… Боже мой. Описать это невозможно.

Мы въехали на край кратера. Шлюз купола уже открывался перед капотом груиза. Сам купол снаружи выглядел словно молочно-белая полусфера, через нее практически ничего не было видно. Мы заехали в шлюз и тут же выехали, двери закрылись и открылись так быстро, что я даже этого и не заметил; глянул вверх — и снова на меня обрушились звезды: изнутри купол абсолютно прозрачен.

Но, несмотря на эту гладко отполированную черноту, весь интерьер залит не дающим теней светом.

Дома располагаются четырьмя концентрическими окружностями, в средине — наиболее старые; в большинстве своем, двух и трехэтажные. Четвертая окружность, внешняя, по словам доктора уже практически покинута.

Груиз освободился от направляющего рельса, и Вазойфемгус перешел на ручное управление. Левой рукой он указывал на мелькавшие мимо стены из живокриста и и разъяснял (уже не через интерном, потому что шлемы мы сняли):

— Это Матабоззы. Убегать начали, как только оказалось, что приблизимся под Мадлен. Они это считали первыми. Сейчас как раз подали в суд в отношении тех участков на щенках Лизонне, две тысячи гектаров густого аналитического леса, Центру до них, как до Луны пешком. На самом пике, лет пять тому назад, чуть ли не треть того леса перемалывала гравитационные уравнения Измираид.