"Ах! -- сказал он себе. -- Узнаю этот голос -- ведь это великий программист государев, что велел меня давеча вышвырнуть, да еще не заплатил ни гроша, -- но как его занесло ко мне на чердак?"

Приставил он лесенку к лазу, поднялся по ней и спрашивает:

-- Вы ли это, ваша светлость?

-- Я, я! -- закричал Диоптрик. -- Кто-то напал на меня, похитил, запаял в банку, какая-то баба ее открыла, перепугалась и свалилась с лестницы, крышка захлопнулась, я заточен, выпусти меня, кто бы ты ни был -- ради Великой Матрицы! -- а я дам тебе все, чего ни попросишь!

-- С позволения вашей светлости, я уже эти слова слыхал и знаю им цену, -- ответил Фротон. -- Ведь я тот самый жестянщик, которого вы велели прогнать, -- и рассказал ему всю историю: как какой-то неизвестный магпат позвал его к себе, велел запаять банку и оставить ее на свалке за городом.

Понял Диоптрик, что это был кто-то из королевских министров, и вернее всего Амассид, и принялся заклинать и молить Фротона выпустить его с чердака; но жестянщик спросил, как может он верить слову Диоптрика?

И лишь когда тот поклялся всем святым, что отдаст за него дочь, жестянщик открыл лаз и, ухвативши вельможу двумя пальцами, орденами кверху, отнес его домой, во дворец. А часы как раз выбулькивали полдень, к начиналась великая церемония извлечения из печи королевского сына; так что Диоптрик поскорее довесил к трем орденам, из коих он состоял, Большую Всеокеанскую Звезду на ленте, расшитой морскими валами, и стремглав поплыл ко дворцу Иноксидов. А Фротон направился в покои, где средь дам своих сидела Аурентина, играя на электродрумле; и весьма пришлись они друг другу по сердцу. Зазвенели фанфары с башен дворцовых, когда Диоптрик подплыл к главному входу, ибо церемония уже началась. Привратники сперва его не пускали, но узнали по орденам и отворили ворота.