Фротон удивился, но виду не подал -- чего только не взбредет в голову этим вельможам! Пригляделся он зорко к Диоптрику, в середку ему заглянул, обстукал его, обтюкал и говорит:

-- Ваша светлость, можно бы среднюю часть хвоста отвинтить...

-- Нет, не желаю! -- живо возразил Диоптрик. -- Жаль мне хвоста! Уж больно красив!

-- Так, может, отвинтить ноги? -- спросил Фротон. -- Ведь, право, совсем лишние.

И точно, аргонавтики ногами не пользуются, это пережиток прежних времен, когда их предки еще обитали на суше. Но Диоптрик разгневался пуще прежнего:

-- Ах ты, олух железный! Да разве тебе неизвестно, что только нам, высокорожденным, позволено иметь ноги?! Как ты смеешь лишать меня этих регалий дворянства?!

-- Покорнейше прошу прощения, ваша светлость... Но что тогда я могу отвинтить?

Понял Диоптрик, что с такой несговорчивостью немногого добьется, и пробурчал:

-- Делай, как знаешь...

Измерил его Фротон, постукал, потюкал и говорит:

-- С позволения вашей светлости, можно бы отвинтить голову...

-- Да ты спятил! Куда ж я без головы? Чем я думать-то буду?

-- Э, ничего, ваша милость! Сиятельный разум вашей светлости я упрячу в живот -- там места вдоволь...

Согласился Диоптрик, а жестянщик проворно отвинтил ему голову, вложил полушария кристаллического мозга в живот, все запаял, заклепал, получил пять дукатов, и слуга вывел его из дворца. Но по дороге он увидел в одном из покоев Аурентину, Диоптрикову дочь, всю серебряную и золотую, и стан ее стройный, звенящий колокольчиками на каждом шагу, показался ему прекрасней всего, что он когда-либо видел. Вернулся жестянщик домой, а там его уже поджидала жена с ломом в руках, и вскоре ужасный лязг огласил улицу, а соседи меж собою судачили: