И снова Диоптрик послал за жестянщиком; а когда тот предстал перед ним, воскликнул:

-- Сделай хоть что-нибудь! Непременно, любой ценой надо еще уменьшиться, иначе беда!

-- Ваша светлость, -- ответил жестянщик, кланяясь низко магнату, которого еле видно было между ручками и спинкою кресла, -- это неслыханно трудно, и даже не знаю, возможно ли...

-- Это неважно! Сделай, что я говорю! Ты должен! Если сократишь меня до минимальных размеров, которых уже не превзойти никому, -- я исполню любое твое желание!

-- Ежели ваша светлость поклянется в этом словом своим дворянским, постараюсь сделать все, что в моих силах, -- ответил Фротон, у которого в голове вдруг просветлело, а в грудь будто кто-то налил чистейшего золота; ибо он уже много дней не мог думать ни о чем другом, как только о златотканой Аурентине и колокольцах хрустальных, казалось, укрытых у нее на груди.

Диоптрик поклялся; а Фротон взял последних три ордена, еще отягощавших крохотную грудь великого программиста, сложил из них коробочку трехстенную, внутрь ее вложил аппаратик, не больше дуката, все это обвязал золотой проволочкой, сзади припаял золотую бляшку, выстриг ее в виде хвостика и сказал:

-- Готово, ваша светлость! По этим высоким наградам всякий легко узнает вашу персону; благодаря этой бляшке ваша светлость сможет плавать, а аппаратик свяжет вас с разумом, укрытым в шкафу...

Обрадовался Диоптрик.

-- Чего хочешь? Говори, требуй -- все отдам!

-- Хочу взять в жены дочь вашей светлости, златотканую Аурентину!

Страшно разъярился Диоптрик и, плавая подле лица Фротона, принялся осыпать его бранью, звеня орденами; назвал его наглым прохвостом, мерзавцем, канальей, а потом велел его вышвырнуть из дворца. Сам же в подводной ладье шестерней поспешил к государю.