— Может быть, они остаются вовне, — предположил Касим, — как большинство людей, если я правильно понимаю ваше вероучение?

Дональд поежился:

— Так не говорят, и во всяком случае этот вопрос решать не мне. А я в затруднении.

Он откинулся на спинку стула и мрачно уставился на опустевшую банку, а потом в смеющиеся, сочувственные глаза дружелюбного циника, перед которым он открылся больше, чем перед любым верующим на станции.

Касим поднялся:

— Ну, мне остается только сказать: «Слава богу, что я атеист!»

Он повторял эту фразу довольно часто.

— Богу и Бушу, — вставил Дональд.

Эта шутка тоже была не из новых. Если несправедливо было приписывать экс-президенту весь каскад непредвиденных последствий, который привел Ирак в Евросоюз, а Иран заставил примкнуть к Китаю, то столь же несправедливо было обвинять в этом Бога.

Касим многозначительно поднял указательный палец:

— Богу и Бушу! А что остается тебе, Дональд?

— Экспортная жестянка консервов.

— Уточните, доктор. Здесь все экспортное.

— Как и мы сами, — добавил Дональд. — Тогда пусть будет «Теннентс».

Пока Касим проталкивался к бару, Дональд успел подумать, что его друг, возможно, не более свободен от службы, чем он сам. И капеллан, и офицер разведки могли расслабляться в одинаковых оливковых футболках и свободных хлопчатобумажных штанах, но избавиться от вечной бдительности и привычек труднее, чем от форменной одежды. Полковник-курд все еще по привычке временами именовал свою службу «мухабарат».

— Я погружаюсь в уныние, — отметил Дональд.