Я не собиралась из вежливости утверждать обратное — просто постелила на землю свое многострадальное пальто и плюхнулась на него.

Он скрылся за деревьями. Не было его минут сорок и я уже было начала думать, что он мне привиделся. Потом он вернулся. Он ехал на невысокой гнедой кобыле и вел в поводу вторую лошадь — эта была чалая и уж совсем низкорослая.

— Я одолжил ее у сульпов, — объяснил он. — Они все равно какое-то время дальше не двинутся. Они иногда кочуют с места на место, понимаешь, а сейчас только осели здесь. Ты верхом ездить умеешь?

Его лошадь была поседлана. Моя — нет.

Я была не в том состоянии, чтобы торговаться по этому поводу и только попросила его, чтобы он меня подсадил. Он без слов забросил меня на лошадь, я разобрала поводья, вцепилась в гриву и потрусила за ним.

Он ехал быстрой рысью, да еще без конца крутил лошадь, огибая стволы деревьев. У меня не было сил следить за дорогой — все внимание уходило на то, чтобы удержать равновесие. Проклятая кобыла оказалась толстой, как бочка — уж не знаю, было бы мне удобней, если бы она была костлявой.

Через полчаса я взмолилась:

— Имейте совесть!

Он сказал:

— А я думал, ты раньше не выдержишь. Ладно, меняемся.

На его лошади сидеть было гораздо удобней — я сразу подогнала стремена по себе, пропустила его вперед и мы поехали быстрой рысью. Теперь у меня появилась возможность наблюдать за дорогой — да только, никакой дороги не было. Впереди была сплошная зелень, вверху — тоже, под копытами лошадей — тоже. Лес и лес. Куда мы едем?

В какую сторону?

Через какое-то время он перевел лошадь в шаг.

Я набралась храбрости и спросила:

— Хаарт! Куда мы едем?

— А куда ты хочешь? — раздраженно отозвался он.

Мне, видимо, следовало вести себя повежливей, но полная нереальность происходящего позволяла, как мне казалось, не слишком следить за собой. Какого черта я должна быть вежливой со своими галлюцинациями?