Он говорил на языке той стороны.

— Ты ведь оттуда, верно? — сказал он. — повезло тебе. Вовремя ты оттуда убралась. Там сейчас, знаешь, что творится?

— Может, не везде, не во всем мире, я хочу сказать… — Я все еще старалась не смотреть на него.

— В Европе — точно. Послушай, а ведь я тебя знаю. И отца твоего помню. Я еще на лекции к нему ходил и в экспедиции с ним пару раз ездил, не помню как его фамилия.

Я помнила, как его фамилия, этого человека — каким-то образом я узнала его. Звали его Ян и, когда я его последний раз видела, он был нормальным стройным парнем. Лет пять назад это было, а потом он куда-то делся. Тогда многие куда-то девались, все носились по свету, как безумные, в предчувствии грядущих катаклизмов…

Хаарт окликнул меня из толпы и я была рада этому. Под насмешливым взглядом человека с той стороны я попятилась, потом повернулась и кинулась бежать.

Хаарт уже грузил мешки на телегу. Видимо, насчет тяжестей я напрасно беспокоилась.

— Ну, что опять? — спросил он.

— Там сидит человек… он выглядит очень страшно.

— А, — сказал Хаарт, — это, наверное, конченный.

— Что это значит?

— Болезнь.

— Заразная?

— Нет. Не думаю. — Он забросил последний мешок на телегу и кивком велел мне садиться, — во всяком случае ты можешь не волноваться.

— Я… почему?

— Потому, что женщины ей не болеют.

Хоть в чем-то здесь женщинам повезло. Но все равно, неприятная штука.

— Я его знаю. Он с той стороны.

— Ну и что? Люди с той стороны чаще всего и заболевают. И довольно быстро.

Вообще-то, так оно и должно быть. Если предположить, что у местных есть иммунитет. А женщины не болеют потому, что она, болезнь эта, как-то связана с у-хромосомой… Но все это были малоприятные мысли и я быстро их оставила.

Я и не заметила, как мы выехали из города — несколько десятков метров, и перед тобой слева и справа переливается травой равнина, шум базарной площади остался за спиной, он все затихал, затихал, затих и мы снова оказались одни в мире.