— Гвин! Что с тобой?

— Ффу… — только и мог он сказать.

— Пожалуйста, спускайся!

— Сейчас… Иду… Тут такая жарища, у меня даже перед глазами поплыло.

Он подошел к люку и отдал Элисон тарелку.

— Кажется, тебя зовет мать, — сказала Элисон. — Слышишь?

Гвин спустился с лестницы, вышел на площадку.

— Что ты хочешь, ма? — крикнул он вниз.

— Принеси с огорода два пучка салата! — донесся голос матери. — И побыстрей!

— Я занят!

— Ничем ты не занят! Давай! Гвин тяжело вздохнул.

— Вымой пока тарелку, — сказал он Элисон. — Я скоро вернусь.

Прежде чем спуститься на первый этаж, он закинул на чердак мышеловку и прикрыл дверцу люка.

— Ну и что это нам дало? — спросила Элисон. — Ты ведь так ничего и не увидел?

— Нет, — ответил Гвин. — Кроме каких-то следов и пятен на обеденном сервизе. И трех тонн пыли… Но все-таки я хочу выяснить, что это за крысы, которые умеют считать или знают азбуку Морзе.

2

Роджер зашлепал по мелководью к берегу. Дорогу ему перегородил огромный камень, он отпрянул назад, в заросли лабазника, густо разросшегося у основания камня, ухватился за стебли, спрятал лицо в молочного оттенка цветы — они приятно холодили щеки, день был такой жаркий.

Сквозь цветочный занавес он видел высоко в небе пассажирский самолет, но единственные звуки, что были ему слышны, — легкое журчание воды да голос фермера откуда-то из долины, где паслись овцы.

Дальние горы слегка дрожали в жарком мареве. Гребень холма над домом, увенчанный еловой рощей, темнел на фоне яркого летнего неба. Роджер с удовольствием вдыхал свежий аромат цветов, чувствуя, как лучи солнца глубоко проникают в тело, продрогшее от долгого купанья.