Конечно, видео эпохи Вьетнама имело свои ограничения, поэтому мы вышли на парочку вебсайтов второй поправки и скачали рецепт. Мы состряпали небольшую порцию напалма из мыльных хлопьев и керосина и направились к Джерсийским болотам, прихватив с собой бычьи сердца и парочку освежеванных поросят, которых купили с грузовика в районе боен. И мы сожгли всю эту страшноватую кучу.

Во время съемки у меня мелькнуло воспоминание о моей почти-смерти в Калифорнии. Волны жара от трещащей плоти и запах, не слишком-то отличающийся от сернистой вони Ада.

Я взглянул на Харриет, которая опустила цифровую камеру, глядя на пламя невооруженным взглядом. Слезы текли по ее щекам, полосками смывая сажу, зачернившую лицо. Она с ужасом вернула взгляд. До сего мгновения Харриет рассматривала весь проект, как забавное развлечение. Тщеславная графика для воображаемого клиента, мой личный фетиш. Но я видел, что до нее начал доходить уровень детализации.

Взгляд в глаза Харриет на некоторое время убавил мою пироманию. Что я делаю, так тяжко работая, чтобы заставить Ад казаться лучше? Для какой массы боли я стану причиной к тому времени, когда появится Гадес 3.0, добавляя следующий уровень мучений для мириадов потерянных душ?

Но потом я вспомнил: я же избегаю собственного проклятия. Моя мотивация, это просвещенный эгоизм, центр вращения моего мира.

Когда инферно ослабло, Харриет и я трахались в съемочном фургоне. Запах паленого мяса сделал нас дико голодными, а жара позднего августа превратила сажу и пепел в крошечные черные ручейки пота. На несколько минут мы превратились в любовников-демонов, диких и бесчеловечных.

И Харриет, грязная и обреченная, плакала всю обратную дорогу до Манхэттена.

Вопреки самим себе мы все же получили нужные нам съемки. Аналитики кадр за кадром открыли нам, как именно обугливается свиная плоть, когда пылает жадный напалм, как сворачивается свиная шкура, поддаваясь пламени и обеспечивая топливо изнутри. Мои программисты свели весь процесс к простому алгоритмическому танцу, который записан в вечности, наподобие горящей лестницы Иакова, некий бесконечный пир, столкнувшийся с неустанным аппетитом. Вскоре адский огонь был у нас готов.