Возможно, они испугались жены, подумал я тогда. Ее аромата. Частички бабьего лета, что привезла она с собой в маминой сумке.

Люди осени действительно боялись лета.

Но кроме них были еще люди зимы…

– Хочу домой, – сказала она.

– Как мама? – спросил я в такси.

– Болеет. Но чувствует себя хорошо.

– А я здоров. Но чувствую себя… – я хмыкнул и заметил в зеркале, как усмехнулся водитель, пряча глаза под козырьком бесформенной кепки.

Серое такси бежало по улицам города, и вода шарахалась из-под его колес.

Третьей моей ошибкой стало то, что я все – почти все – ей рассказал.

Я не собирался этого делать, не хотел пугать ее, да и знал, какая реакция последует. Но бывают моменты, когда невозможно промолчать. Когда к тебе прижимается самый родной человек, шепчет что-то совершенно ненужное, но такое приятное, ласково касается губами мочки уха – и ты не можешь не поделиться…

– Ты сошел с ума, – сказала она и зажала себе рот.

– Это было бы слишком просто, – ответил я.

– Тебе надо отдохнуть, – сказала она и чуть отодвинулась. – Ты много работаешь.

– Я не работаю уже вторую неделю.

– Почему?

– Врач посоветовал мне отдохнуть. Я взял отпуск.

– Врач? Ты был у врача?

– Да.

– У какого?

– У онколога.

Она отодвинулась еще дальше. Села на кровати, серьезно разглядывая меня. Загорелые неприкрытые груди укоряюще качнулись, когда она помотала головой.

– Ты меня пугаешь.

В неярком свете ночника ее кожа выглядела совсем серой.

– Ладно, – потянулся я к ней. – Перестань. Это все глупости. И что я несу? Совсем тут без тебя одичал…

У нее был вкус лета.

Дождь стучал по зонту, требуя, чтоб его впустили.

– Я скоро приеду, – сказала она. – Через четыре дня.

– Зачем? Не надо жертв, отдыхай.

– Боюсь, если приеду позже, то не узнаю тебя.

– Все нормально. Со мной все хорошо.

– Я бы не уезжала, но мама будет ждать. Я обещала…