— Ван-Гог, я — Рембрандт, Рембрандт! Прошел сто двадцать седьмой. Справа бензоколонка. Людей нет. Повреждений не видно.

— Дюрер — Рафаэлю, Дюрер — Рафаэлю! Введено осадное положение. Прибыли Кэйрды. Развернута операционная и перевязочная. Доставлена партия раненых, семь человек.

Осадное? Прекрасно! При чем тут раненые! К складам! И на мост! Мы им покажем!

— Ван-Гог, я — Рембрандт, Рембрандт! Миновал Виллоу-три. На улицах много людей. Достиг сто двадцать девятого. Видимость ноль. Вешаю люстры.

В небе перед Спринглторпом одна за другой распускались монументальные сияющие хризантемы. Они постепенно увядали, тускнели, но тут же вспыхивали новые. Ниже, над полотном дороги, полоскалась мятущаяся перламутровая завеса мелкого дождя.

Ногам стало жарко, просто горячо. Спринглторп пригнулся, нашаривая в темноте выключатели на щиколотках. И ткнулся головой во что-то твердое.

— Ван-Гог, я — Рембрандт! На шоссе вода! На половине сто тридцать первого. Рубенс, Рибейра, стоп!

Какая вода? Откуда здесь вода? Спринглторп тупо посмотрел на сияющий в свете фар придорожный рекламный щит «ОТПУСК ТОЛЬКО В КАТАЛОНИИ». Сколько тысяч раз он проезжал мимо этого щита! Еще четыре километра — и город! Почему мы стоим? Вперед!

— Ван-Гог — Рембрандту! Продолжайте движение вперед со всеми мерами предосторожности. Связь постоянно.

Водопровод прорвало. Вот оно где его прорвало. Ди… Диверсия! Изловить! Военно-полевой суд!

— Дюрер — Рафаэлю! Поставлено пять больших палаток для беженцев. Принято шестьдесят человек, из них двенадцать раненых. Двое раненых скончалось. Позывной Мартина Кэйрда — «Дега», позывной Марджори Кэйрд — «Делакруа».

— Я — Рафаэль. У нас вода! Идем вперед!

Теперь ниже перламутровой завесы в свете хризантем поблескивала черная гладь.