В очередном тупичке мальчик обнаружил осевшую на груду покорёженного металла и все же стройную башню мезонатора. Корабль, выдвинув опоры, стоял на своём шатком постаменте и казался целёхоньким. В этом, впрочем, не было ничего удивительного: сюда попадали не только дряхлые, но и просто устарелые машины.
Мальчик обошёл мезонатор, глядя на башню со смешанным чувством уважения и жалости. Старьё, теперь такие уже не летают…
Внезапно он вздрогнул и чуть не выронил фонарик. Сам собой открылся люк корабля. Вниз, словно по волшебству, заскользила лифтовая площадка. Раскрыв рот, мальчик смотрел на все эти чудеса, и горы мёртвой техники вокруг на мгновение представились ему бастионами волшебного замка, где все только притворяется спящим.
Но мальчик тут же сообразил, что в поведении корабля нет ничего необыкновенного. Никто не выключал — не имело смысла — все гомеостатические цепи. И что-то сработало в корабле как рефлекс. Отозвалось то ли на свет фонарика, то ли на само присутствие человека. Мудрёный и странноватый рефлекс, но кто её знает, эту полужизнь!
Площадка коснулась металлической груды внизу и замерла. Долго раздумывать тут было не о чём, и мальчик полез, скользя как ящерица, среди громоздких обломков. Из глубины веков ему безмолвно аплодировали все мальчишки на свете, такие же, как он, неугомонные исследователи.
Площадка, едва он уселся, с лёгким жужжанием заскользила вверх. У люка в лицо пахнул ночной ветерок. Луна, пока мальчик разгуливал и собирал железки, успела взойти и побелеть. Теперь её свет серебрил вершины точно скалистые глетчеры над провалами ущелий, и у мальчика перехватило дух от необычной красоты пейзажа.