Мертвецы мои, есть ли кто-нибудь среди вас, кто может сказать, что знает этого человека?

Золотокожая девушка делает шаг вперед.

-- Я знаю этого человека, -- проходят ее слова сквозь мертвые губы, -- ведь он разговаривал со мной в другом зале.

-- Это мне известно, -- говорит Анубис, -- но кто он?

-- Он тот, кто разговаривал со мной.

-- Это не ответ. Иди и трахнись вон с той пурпурной ящерицей. А ты что, старик?

-- Со мой он тоже говорил.

-- И это я знаю. Можешь ты назвать его?

-- Не могу.

-- Тогда иди танцуй вон на том столе и поливай вином голову. А тебе что, черный?

-- Этот человек говорил и со мной.

-- Ты знаешь его имя?

-- Я не знал его, когда он спрашивал...

-- Тогда сгори! -- кричит Анубис, и огонь падает с потолка и вылетает из стен и превращает черного человека в пепел, который медленно клубится по полу, вихрится среди ног застывших танцоров и, наконец, распадается в прах.

-- Ты видишь? -- говорит Анубис. -- Нет никого, кто назвал бы имя, бывшее у тебя когда-то.

-- Я вижу, -- соглашается человек, -- но последний из них мог бы еще что-то сказать...

-- Ему было нечего сказать! Ты, неизвестный и ничтожный, спасен мною. Потому лишь, что довольно сведущ в искусстве бальзамирования и при случае сочиняешь неплохую эпитафию.

-- Спасибо, Хозяин.

-- Что хорошего дали бы тебе здесь твои имя и воспоминания?

-- Ничего, Хозяин.

-- Однако раз ты хочешь иметь имя, я дам тебе его. Достань свой кинжал. Человек вытаскивает клинок, висящий у него на поясе.

-- Теперь отрежь свой большой палец.

-- Какой, Хозяин?

-- Можешь и левый.

Человек закусывает губу и закрывает глаза, с силой водя клинком по суставу большого пальца. Кровь его льется на пол, бежит по лезвию ножа и стекает с острия. Он падает на колени и продолжает резать, слезы струятся по его щекам и капают, смешиваясь с кровью. Дыхание его хрипло, из горла вырывается судорожный всхлип.