Фрэнк Ходиак увидел, что его сосед по комнате собирает свои нехитрые пожитки, и спросил:
— Куда это ты?
Я хотеть уезжать на рождественские каникулы, — ответил Хитафия. — Мен отпускать на несколько дней. — Он со щелчком закрыл свой чемоданчик. — До свидания, Фрэнк. Мне было приятен знакомиться с тобой.
— «До свидания»? Ты уезжаешь прямо сейчас?
— Да.
Судя по твоему голосу, ты и возвращаться сюда не то будешь не то нет.
— Возмошно всякое. Когда-то. Сахаси-штаси , как говорят на Осирисе.
— А что это за забавный пакет ты держишь?.. — Но не успел Ходиак закончить фразу, как Хитафии и след простыл.
На следующем собрании братства Хитафия, до того самый старательный из кандидатов, отсутствовал. Йотяне позвонили в общежитие, и Фрэнк Ходиак сказал, что осирианец уехал несколькими часами ранее.
Всех удивило также перебинтованное запястье Джона Фицджеральда. На вопросы братьев-йотян он ответил:
— Будь я проклят, если сам что-то знаю. Помню только, в какой-то момент обнаружил, что сижу у себя в комнате, а рука у меня порезана.
Собрание шло своим чередом, и удары лопатками наносились без передышки, как вдруг в дверь позвонили. Вошли два полицейских: свой, из университетского городка, и муниципальный, который тут же спросил:
— Джон Фицджеральд здесь?
— Да, — ответил Фицджеральд. — Я это.
— Возьмите свою шляпу и пальто и пройдемте с нами.
— Чего ради?
— Хотим задать вам парочку вопросов по поводу исчезновения одного экспоната из нашего музея.
— Ничего об этом не знаю. Валите отсюда и без всех нужных бумаг не приезжайте.
Джон немного перегнул палку, потому что у муниципального полицейского был с собой листок с напечатанным текстом, и он сказал: