Маг промолчал. Видимо, все же как–то определял, вру или нет. А, поняв, что для меня это тоже покрыто мраком тайны, заметно расслабился. Я искоса взглянула на выстроившийся полукругом народ и оглушительно чихнула. Раз, другой, третий…

После пятого раза – зажав переносицу и задрав голову вверх, я передернулась. Тяжелая рубаха, первоначально принадлежащая брату и реквизированная после окончательно порванных локтей, изрядно намокла от воды. И вот теперь, в сочетании с не очень теплым воздухом, дало результаты.

Шмыгающие, чихающие и потирающие плечи результаты.

– Бедняжка! – воскликнула лучница, заполошно взмахнув руками. И тут же принялась командовать: – Сорт, сходи за дровами, Виллис, посмотри там среди своих склянок чего–то лечебного, Моррен, за тобой костер!

– Это еще почему? – возмутился дарг.

– Не видишь, ребенок замерз и простудился! – было заявлено ему тоном, не допускающим возражений.

Ребенок?! Это что, я?

И точно. Меня через пару мгновений укутали в теплый, тяжелый плащ, пропахший дымом. Обняли за плечи и повели к тому месту, где когда–то был костер. От него остались одна горелая проплешина и раскиданные по всей полянке угли. На которую Моррен с видом, словно его пахать заставляют, скидывал остатки разбросанных дров.

Маг подошел, неся в руках флакон темного стекла. По пути он взмахнул рукой – и отсыревшие поленья вспыхнули, словно их бензином полили. Дарг едва успел увернуться. Да знаю я, знаю, как они друг дружку любят… нежно так, трогательно… Аж слезы умиления на глаза наворачиваются!

А вот на протянутый флакон я глядела с подозрением. Насколько я помню законы фармацевтики, чем темней флакон – тем мерзостнее зелье. А этот вообще непрозрачный был… Ой, чегой–то мне его пить не хочется…

Но пришлось. Под тремя требовательными взглядами (в одном так и читалось горячее желание поменять лекарство на яд), зажмурившись и заткнув нос (воняло оно на зависть любому скунсу!) я залпом вылила содержимое в рот.