Самовар стоит, скатерки и занавески вышиты под Палех несколько модернизированными сказочными сюжетами — наш Иван Царевич с погонами лейтенанта отрывает яйца кунфушному Змею Горынычу, или что-то вроде это.

Наконец майоры дожевали и отвалили, но, чуть погодя, в буфет вошло трое — они странно смотрелись на фоне вышитых скатерок и самовара. Я почему-то сразу понял, что это мои новые боевые товарищи.

Есть такое явление, раньше оно называлось телепатией, а теперь квантовой когеренцией. Поэтому-то я и догадался, что явились они по мою душу.

Один из них был нарочито здоровенным детиной в полевой форме, явно из разведроты какого-нибудь ДШБ [

И вдруг на моих глазах сморчок вырастает в Петра Первого.

Я аж присел.

— Что за херня? Это что, цирк приехал?

— Никакая не херня,— отзывается бывший сморчок громовым голосом.— Просто через систему ближней связи я вам передаю маску, которая скрывает мой истинный облик.

Сказал и превратился в настоящую гориллу.

— Ладно, ладно, только не старайся так.— отозвался я в некотором раздражении от этого спектакля. В самом деле, вне зависимости от моего желания мне могут любую чихню по СБС передать.— А, кстати, можно все маски сбросить хотя бы на время? Иначе я нанесу ответный удар и прочитаю лекцию о благотворном воздействии кирзовых сапог на духовное развитие личности солдата.

Боевые товарищи пошли навстречу и еще раз преобразились. Горилла стала упитанным молодым мужчиной, что-то вроде коммерсанта средней руки. Детина из разведроты превратился в неформала: сутулый, худой, бритая башка, кольца в ушах и носу, какая-то власяница на скудном теле, по глазам видно, что курит и колется, физиономия расслабленная, благостная.

А женщина вышла из образа ослепительной красотки в изумрудном платье, хотя рыжей осталась. Чем напомнила мне о моей жене Риве. И до уродины ей было еще далеко. Но появилось в ее лице что-то расчетливое, жесткое и холодное. Что-то немецкое и устрашающее.