Майк облачился в шмотье богатого глюкомана: широкие белые портки, длинный полупиджак-полукамзол и ретро-рубаха без воротника.

А Гайстиху переодеваться не пришлось — он и так уже был в элегантном английском костюме.

После этого мы сели в лифт, поднялись наверх, в особнячок, вышли во двор, обрамленный розами, и под равнодушные взгляды солдат — я бы на их месте удивился — сели в бронетранспортер и куда-то покатили. Трое плейбоев и шикарная дама в БТР — это смотрелось классно.

С БТР'а мы на каком-то пустыре, оставшемся от раскуроченного магазина, пересели на военно-транспортный вертолет. С него, уже на аэродромчике, замаскированном под капустную грядку, на одномоторную “Цесну”. А с нее, в большом приличном аэропорту — это был, кстати, Бангкок — на аэробус А-400.

В бангкокском аэропорту цвела и пахла нормальная гражданская жизнь. Бары, банки, аттракционы, тайские девушки в мини — ножки тоненькие как палочки; и толпы расслабленных туристов из нейтральных стран. В основном, европейцы, всякие там толстомясые немцы, шведы, голландцы, англичане. Ну, наверное, их было сейчас меньше, чем до войны, но все равно это производило противное впечатление. И вызывало негативные эмоции.

Откормленные бугаи-туристы реготали и тискали тайских девочек, обвешивали себя девочками словно цветочными гирляндами, в то время как русские парнишки, тощие и низкорослые, воевали и умирали за европейскую цивилизацию. По-крайней мере, так им вещали пропагандисты.

Честно говоря, будь у меня под рукой граната, рванул бы чеку, незадумываясь. А потом я подумал, что эти холеные и толстожопые — они ведь на самом деле трупаки. Эти “якобы-живые” мертвее наших убитых парней. Эти европейцы мертвы настолько, насколько мертвы кучи дерьма, обсиженные мухами…

В аэробусе мы изображали из себя совершенно незнакомых людей, Гайстих и Майк сидели где-то впереди — я их даже не видел.