Вся компания была уже в сборе.

-- Переодевайтесь,-- приказал Гайстих.

Мимик-рука указала мне на сильно вызывающий наряд. Велюровые штаны клеш, пестрая рубаха, узкий галстук, зеленый просторный пиджак с завернутыми рукавами.

Мне так уже остохерело мое хаки-каки, что я с удовольствием сбросил его и напялил это дурацкое барахло. Еще даже покрутился перед зеркалом.

Камински переодевалась вместе с нами, практически не отворачиваясь. Несмотря на женскую привлекательность округлой попки и выпуклого бюста, она сочилась такой холодной хищной сосредоточенностью -- ни дать ни взять волчица перед охотой -что во мне ни один член не шевельнулся. Кстати, оделась "волчица" в узкое длинное платье с довольно приличным разрезом.

Майк облачился в шматье богатого глюкомана: широкие белые портки, длинный полупиджак-полукамзол и ретро-рубаха без воротника.

А Гайстиху переодеваться не пришлось -- он и так уже был в элегантном английском костюме.

После этого мы сели в лифт, поднялись наверх, в особнячок, вышли во двор, обрамленный розами, и под равнодушные взгляды солдат -я бы на их месте удивился бы -- сели в бронетранспортер и куда-то покатили. Трое плейбоев и шикарная дама в БТР -- это смотрелось классно.

С БТР мы на каком-то пустыре, оставшемся от раскуроченного магазина, пересели на военно-транспортный вертолет. С него, уже на аэродромчике, замаскированном под капустную грядку, на одномоторную "Цесну". А с нее, в большом приличном аэропорту -это был, кстати, Бангкок -- на аэробус А-400.

В бангкокском аэропорту цвела и пахла нормальная гражданская жизнь. Бары, банки, аттракционы, тайские девушки в мини -ножки тоненькие как палочки; и толпы расслабленных туристов из нейтральных стран. В основном, европейцы, всякие там толстомясые немцы, шведы, голландцы, англичане. Ну, наверное, их было меньше, чем до войны, но все равно это производило впечатление. И вызывало негативные эмоции.

Эти рослые откормленные бугаи реготали и тискали тайских девочек, обвешивали себя этими девочками как цветочными гирляндами, в то время как русские, армянские, сербские парнишки, тощие и низкорослые, воевали и умирали за европейскую цивилизацию. По-крайней мере, так им вещали пропагандисты.