О многом переговорили в ту ночь Константин со Святозаром.

И о том, что Русь – не кусок полотна. Если ее порезать на куски, то никто себе ничего путного не сошьет.

И о том, что власть – не краюха хлеба, а скорее бычий пузырь. Сделаешь маленькую дырочку, и он вмиг сдуется.

И о том, что в первую очередь власть – не право творить все, что вздумается, а обязанность думать, разумно ли, верно ли я поступаю, сделав так-то, а не эдак, ибо за каждым твоим решением, за каждым указом – людские судьбы.

По отцовским словам, выходило, что не его, Святозара, обделили, а – Святослава, взвалив на плечи старшего сына часть государева груза, который ох как тяжел для него.

– Ему даже жениться по любви не дозволено! – бушевал разошедшийся Константин. – Я ему невесту подыскивал, я ему и повелел с ней под венец идти. И его счастье, что она хоть более-менее смазливой уродилась, потому как даже если бы и страхолюдина была, то Святославу все равно пришлось бы с ней обвенчаться, ибо то – не моя причуда, но так для Руси надобно! А теперь сам раскинь умишком, каково с нелюбимой всю жизнь жить?!

– Старики говорят, стерпится—слюбится, – неуверенно предположил Святозар. Но разве может неумеха отбить удар мастера, который точно знает, куда бить, а главное – как.

– Это лишь несчастливые в утешение себе так говорят, а дураки за ними повторяют. И в другой раз, после ее смерти, когда я его сызнова женил, считай, опять вслепую невесту брал. А куда деваться, если надо именно из этого рода выбирать, а там всего одна девица и была? Думаешь, он хотел этого? Шарахался, как черт от ладана. А я настоял, да что там, – махнул рукой Константин. – Считай, что примучил. И чудо, что ему и на сей раз не кикимора, а пригожая женка досталась. Вот такую вот тяжкую дань ему уже сейчас платить приходится. У тебя же – воля вольная… Конечно, дочери смердов все равно отпадают, не по чину они тебе, но в остальном… Хочешь, с Угорщины невесту бери, пожелаешь – из ясов или касогов, а у ляшских князей какие девки поспевают – чудо! Так что кто кому должен завидовать, сын?