Затем он закрыл кран, вылез из ванны и ступил на резиновый коврик, лежавший на полу.

Он побрился, причесался и как был - обнаженный - направился из ванной в спальню.

Там он порылся в своем саквояже, нашел пару чистого белья, носки, белую рубашку. Потом достал новый, но несколько помятый белый костюм и начал одеваться.

Фрост постоял перед зеркалом, глядя на то место, где когда-то был его левый глаз, неодобрительно покачал головой, а потом взял свежую повязку и закрепил ее на голове.

Он снова причесался, с некоторой грустью отметив наличие в густых темных волосах нескольких седых прядей. Зато усы нисколько не изменились и по-прежнему отливали легкой рыжинкой. Фрост подумал, что надо бы их немного подровнять, но сейчас у него не было настроения.

Вместо этого он повязал изящный черный галстук и перекинул через плечо ремень кобуры, предназначенной для последней модели браунинга. Закрепив кобуру, Фрост надел пиджак и вновь остановился перед зеркалом. Глаз смотрел лениво, руки свободно висели вдоль тела...

А в следующий миг он молниеносно подобрался, его тело превратилось в упругую отпущенную пружину, правая рука вырвала пистолет из-под мышки, и ствол браунинга уперся в зеркало на высоте сердца Фроста.

Тот довольно улыбнулся. У него по-прежнему была отменная реакция и подвижность.

- Бах, - негромко сказал он, чуть качнув пистолетом.

Затем Фрост вновь спрятал браунинг в кобуру, разместил в карманах пиджака сигареты, зажигалку, перочинный ножик - все, что он обычно носил при себе, бросил последний взгляд в зеркало и вышел из комнаты.

В коридоре он закурил сигарету и двинулся по широкой галерее, опоясывающей большой дом, в котором жил Джозеф Канаретти.

По пути ему встретилась горничная, которая катила тележку, уставленную всевозможными бутылками и бокалами. Со стороны кухни долетал столь приятный аромат, что Фрост немедленно пожелал выяснить, что же именно может так вкусно пахнуть. Однако на это уже не оставалось времени.