Он втянул носом воздух. Пахло водой, пресной и прохладной. Он знал, что это обман. И просто, чтобы не оставалось сомнения, наклонил сосуд. Прохладная влага омыла его воспаленные губы. Он не мог удержаться и жадно глотнул. Еще и еще. Захлебнулся, закашлялся и в ярости, продолжая кашлять, раздирая гортань, глотал слегка солоноватую воду, имеющую странный привкус, как будто в нее что добавляли. Может быть, для того, чтобы она за все долгие столетия не испарилась и не испортилась...

Семен провел ладонью по шероховатой поверхнос кувшина, и ему показалось, что он притронулся к чьей - то натруженной руке. Нет, кувшин не могли просто забыть. Отчего-то вспомнилось, как Мария Александровна, отложив работу и забросив домашние дела, три дня сидела над систематизацией описаний последних раскопок, чтобы он мог наметить дальнейший путь поисков. И как вместе с другими поздравляла его с удачей; "Мы гордимся, что работаем вместе с вами". И при этом забыла поправить сбившийся на сторону кружевной воротничок.

Семен пил еще несколько раз, поднимался и опять возвращался к кувшину, не в силах уйти от него и не решаясь взять с собой, чтобы по дороге не расплескать драгоценную влагу.

Он подумал о цели - о сокровище атанов. Может быть, там ждут его груды сверкающих украшений ил свитки пергамента, из которых станут наконец-то ясн история атанов и загадки их математики?

Наконец он плотно прикрыл сосуд и, взяв его в прс вую руку, а факел в левую, снова двинулся в путь. Миновал несколько соединенных коридорами пещер остановился перед каменистой стеной.

К ней был прислонен кетмень, а на полу лежал то чильный брусок. Их могли и забыть. Но не слишком ли много случайностей и забывчивости? Тут что-т другое...

Смутные догадки возникали, как паруса на горизонте. В груди очень медленно таяла синяя льдинка имеющая много названий. А может быть, дело здесь было и не в благодарности древним, а в утоленной жажде, и мир теперь виделся ему в ином свете?