— Открыто, — крикнул я и поспешно заскочил обратно в ванную, — Одну минутку.

— Марк? Я не помешала?

О, Господи! Этой девчонке дашь палец, она откусит всю руку. Надо было наорать на нее тогда, когда обнаглела настолько, чтобы спрашивать, на какую лошадь я поставил. Теперь она, видимо, решила, что имеет право вламываться ко мне в номер.

— Джесси, какого хрена?! — прорычал я.

Получилось, наверное, не очень убедительно. Одним голосом ее не проймешь. Поспешно заправив рубашку в брюки, я вывалился в гостиную и навис над нахалкой.

— Ну, и что тебе здесь надо?

— М-марк? — в голосе дрожь, в глазах решимость, подбородок вздернут, и вся она готова идти на штурм.

— Джесси, тебе что, заняться нечем? Пойди, посиди с ребятами в баре, отпразднуй наш очень приличный результат в гонке. Можешь даже немного выпить, я разрешаю. Здесь-то ты что забыла?

— Я… вот… — она протянула мне чек.

Я уставился на него, не веря своим глазам.

— Джесси, что это?

— Мы поставили на Уинд Стар всю нашу зарплату за прошлый месяц.

— Вы?

— Мы все. Ребята тоже. Мы хотели… в общем, вы не думайте, это только выигрыш. Никто ничего не потерял. Это на жеребца. Тэд говорит, вам понравились Шутер и Спринг Рейн. С этим вы сможете поторговаться за обоих. Разве нет?

— Сядь, — резко приказал я и сам опустился на диван.

Джесси птичкой пристроилась на подлокотнике кресла и выжидающе уставилась на меня. А я не знал, что сказать. Не мог понять, что случилось. Мне казалось, мои работники ненавидят меня. Меня трудно любить. Может быть, даже невозможно. У меня слишком тяжелый, агрессивный и волевой характер и слишком отвратительное, чтобы вызывать симпатию, тело. Меня не за что любить. Да и сам я не люблю никого. Кроме лошадей.

Я даже сына своего запретил себе любить, ведь я не вызываю у него ничего кроме ненависти. Мне больно видеть в нем уже проявившиеся, несмотря на все старания бывшей жены, первые признаки того безумного гормонального взрыва, что однажды превратил меня, молодого крепкого мужчину, в гору жира. Это заложено в генах, и поделать ничего нельзя. Разве что не позволять себе превращаться в аморфную массу, продолжая жить в отвращении к самому себе. Моему сыну еще предстоит пройти долгий путь, чтобы понять это.