— Вы не замечали ничего предосудительного в отношениях с кем-либо?

— Нет, — покачал головой Рыбаков, — не знаю ничего. Никогда не думал, что придется на старости лет пережить такой позор, — и, помолчав немного, подавляя слезы, произнес, — и одиночество.

— У вас, кажется, недавно умерла жена?

— Да, три месяца назад. Рак. Долго болела.

— А сын?

— Переживал, конечно. Я даже рад был, что он поехал, развеется, думал. Матери-то все равно не вернешь. А он молодой.

Андреев кончил расспрашивать Рыбакова. Проводил его до дверей и сказал:

— И вправду говорят, Артемий Максимович, — беда одна не приходит. Сочувствую вам. А с Олегом как все случилось, еще неясно. В жизни всякое бывает. Будем разбираться. Узнаю что-нибудь, сообщу.

Рыбаков вышел, опустив голову. Савченко вошел к Андрееву.

— Старик явно ни при чем, — сказал Андреев.

— Да, похоже, — согласился Савченко. — Уж слишком тяжело он пережил сообщение о поступке сына. Тут надо быть или очень ловким обманщиком, или все это так на самом деле.

— Да нет, он не обманщик. Он всей своей жизнью, безупречной работой говорит о том, кто он есть... А вот сын... Ведь он не только изменил Родине, он, по сути дела, бросил одинокого отца на старости лет, и такого отца, который отдал ему жизнь.

Разговор с Рыбаковым-старшим оставил тяжелое впечатление.

Перед Андреевым вставало скуластое лицо, обрамленное негустыми с проседью волосами, то спокойно-выжидательное: «Ну, а вы меня зачем вызвали, товарищ Андреев?», то с довольной улыбкой: «Сыну меня к наукам потянулся», то растерянное, покрытое мелкими капельками пота с бледными губами: «Как это — не желает возвращаться?» В самом деле — как? Как получилось, что сын вот такого Рыбакова вдруг решил предать Родину? Молодой человек, родившийся и выросший при Советской власти, воспитанный и выученный ею. Подлецами-то ведь не рождаются! И снова Андреев всматривался в фотографию Рыбакова-младшего, с которым ему, хотя и запоздало, предстояло теперь познакомиться. Совсем молодой, даже моложе на вид своих двадцати шести лет, с вихрастым зачесом он чем-то немного напоминал Андрееву сына-студента. Мелькнуло: «А если бы мой Сашка...»