Вспомнив воровское мастерство, в совершенстве изученное им за время, проведенное в Ша-дизаре, он «извлек» кошель с золотом из горшка, где, согласно последней моде, росло причудливо изогнутое карликовое дерево из Утренних земель. Та же самая хитрость, сравнимая разве что с инстинктами хищного зверя, подсказала Конану дальнейший план действий.

На следующее утро, заявив, что уезжает по делам в город, Конан оставил лошадь в конюшне знакомого трактирщика и тайком вернулся назад. Для него это было не так уж и сложно. Влезть на стену высотой в три человеческих роста, сделанную из камней, плотно пригнанных друг к другу, не составило никакого труда для того, кто вырос в суровых горах Северной Киммерии и с раннего детства привык к подъемам, по сравнению с которыми этот был просто детской забавой. Стена особняка с карнизами, статуями и украшениями из резного камня была для него все равно, что ровная дорога для городского жителя. Добравшись до окна своей комнаты, он устроился прямо напротив него на ветке старого туранского клена. Он спрятался среди густой листвы и замер в полной неподвижности. Так он мог проводить многие часы, не шевелясь и практически не дыша; умение, которые не однажды сослужило ему добрую службу.

Ждать пришлось недолго. Дверь, которую он запер перед уходом, отворилась и в комнату трусливо озираясь проник личный секретарь хозяина — тщедушный молодой человек, который почему-то невзлюбил Конана с самого начала, пряча это под маской обходительности и услужливости. Секретарь убрал в поясную сумку связку отмычек, при виде которой Конан презрительно поморщился: среди воров Шадизара работать таким инструментом побрезговал бы даже самый зеленый новичок.

Из той же сумки непрошеный посетитель извлек ожерелье из солнечного камня, который привозили суровые, обросшие спутанными светлыми бородами моряки из северных земель.