– Мне жаль покидать тебя одного, – мучаясь сомнениями, сказала Соня.

– Я пойду к моему богу, и он исцелит мои раны, – сказал умирающий и закрыл глаза.

Пальцы чернокожего, сжимавшие руку Сони, разжались. Соня почувствовала, как силы ее удесятерились. Ее энергию питала ненависть к работорговцам. Сейчас никто не узнал бы в ней той измученной путницей, которая хриплым голосом распевала песенки, лишь бы не поддаться отчаянию, из последних сил продираясь сквозь тропический лес.

Стремительно, как тень, заскользила она по джунглям. Зоркие тренированные глаза следопыта легко обнаруживали след убийц на мягкой земле. Вот примятый лист, вот сломана ветка. Сама же Соня давно уже научилась следов за собой не оставлять. Этому научили ее в храме, а отточили это мастерство бывалые воины, с которыми Соня обошла половину населенного мира.

Белая девушка в руках работорговцев! Откуда она здесь взялась? Соня представляла себе ее – свою сестру – в грязных лапах насильников и почти скрежетала зубами.

И еще одно увеличивало ее ярость. Мысль о том, что она оставила молодого человека умирать на поляне, одного среди искалеченных трупов. Молодой сын жреца встречал смерть с достоинством и спокойствием, как истинный воин, которому мог бы позавидовать и испытанный ветеран. Соня, не раз смотревшая смерти в лицо, никогда не отводила от нее глаз. Она испытывала глубочайшее уважение к таким людям.

Впереди мелькнуло что-то светлое. Соня мгновенно забыла обо всех своих сожалениях. Теперь она была как сжатая, распрямляющаяся стальная пружина.

Двумя меткими выстрелами из лука Соня насмерть уложила двоих бандитов, в которых сразу же признала стигийцев. Затем она выхватила из-за пояса оба своих кинжала, острых, как бритва, и бросилась в неравный бой.

Суеверные чернокожие носильщики, которых стигийцы наняли в ближайшей деревне, приняли невесть откуда взявшуюся белую женщину с развевающимися огненными волосами за злого духа леса. Соня и была сейчас похожа на воплощение Ярости.