— Не всю, — буркнул великий герцог. — Только половину. Словом, мой король, дела у нас обстоят не лучшим образом. Налоговые сборы снизились почти наполовину — прошла зима, холодная и снежная, караванов пришло гораздо меньше, чем ждали, торговля увяла, хлеб из-за прошлогоднего неурожая в Боссонии и Пуантене пришлось закупать в Шеме и Аргосе за счет казны. Расходы огромные. Беспокоят пикты, отчего пришлось перевести поближе к Пуще несколько легионов из Гандерланда и с немедийских рубежей. Границу на Восходе теперь закрывают новонабранные отряды — опять казенные траты…

— Содержание войска — дело обязательное, — вставил Паллантид, но герцог лишь поморщился, сказав:

— Конечно, но Аквилония сейчас не находится в состоянии войны, а пикты — зло привычное. Дальше. Цены на хлеб выросли, налоги остались прежними, отсюда новый недобор в казну. В столицах герцогств управители короны предпочитают удерживать золото у себя, а не направлять в Тарантию. Расходы на королевский двор опять превысили все мыслимые пределы (Просперо недовольно покосился на Конана), только на празднование Белтайнна и угощение от имени короля — для горожан мы потратили добрых восемь тысяч кесариев…

— А месьор Публио, получив в сокровищницу государственной канцелярии конфискованные на границах контрабандные товары, распродал их втридорога, а разницу положил в свой карман, — внезапно проснулся барон Гленнор. — По моим подсчетам, сумма составила пятнадцать тысяч.

— Публио? — Конан с людоедской улыбкой взглянул на канцлера. — Зачем тебе столько денег?

Старик, уподобляясь рассерженному индюку, напыжился, гневливо раскраснелся и подъял очи горе. Всем видом дал понять: Гленнор возвел на его светлость гнусную напраслину. Но каждый отлично знал — глава Латераны врать не будет, ибо Гленнор, наверное, единственный честный человек в Аквилонии… То есть, он честен, только когда дело касается интересов собственно нашего королевства и монарха. С нашими заклятыми друзьями и врагами из-за границы барон не церемонится — тут все средства хороши.