Он твердо (насколько это было возможно) решил не поддаваться. Телефон подождал, разочарованно тренькнул и затих, потом снова зазвонил. Следующий звонок оказался менее пронзительным, но куда более продолжительным. Виктор осторожно, стараясь не делать резких движений, поднялся и поплелся к тумбочке.

– Алло? – выдавив из себя слово, он испугался незнакомого звучания собственного голоса.

– Черноусов? – подозрительно осведомилась трубка. – Ты что, охрип?

Услышать с похмелья голос шефа, главного редактора «Коммунистической молодежи» Николая Степановича Лисицкого – такого блюда деликатный желудок корреспондента Черноусова вынести не мог. Трубка сама выскользнула из мгновенно ослабевших пальцев, а Виктор рванул в туалет, а оттуда в душ.

Холодные струи обожгли кожу. Жертва отечественной ликеро-водочной промышленности стоял под душем около получаса, постепенно оживая. Одновременно он пытался решить совершенно непосильную задачу – ответить на вопрос: что мог означать неожиданный звонок шефа?

Впрочем, существовал способ это выяснить. Он наскоро растерся полотенцем и побежал к телефону.

Наталья отозвалась сразу, как будто ожидала его звонка.

– Глаза б мои тебя не видели, – сказала она вполне традиционно.

– Наташа, – сказал Виктор осторожно, – надеюсь, я вчера вел себя достаточно деликатно?

– Увы, – ответила она. По интонации невозможно было определить, имеется ли в виду «увы, да» или «увы, нет». И то, и другое вполне подходило для их отношений то ли друзей, то ли любовников. Он тяжело вздохнул.

– Ладно, не притворяйся, – сказала Наталья. – И не казни себя. Когда я уходила, ты все равно уже был никакой. Здоровое тело с полным отсутствием духа. В смысле соображения.

Виктор снова вздохнул, еще тяжелее.

– Хватит вздыхать, – сказала она. – Иди отсыпайся, вечером я позвоню. – И смягчившись добавила: – А может быть, приду. Все, спи.

– Какой там сон, – мрачно возразил он. – Начинаю чувствовать себя незаменимым. Не успел уйти в отпуск, как зачем-то понадобился Степанычу. Как думаешь, зачем?