Потом старый Питерс взглянул в иллюминатор, увидел усеянное звездами пространство. Странное выражение триумфа и счастья зажглось в его глазах. И снова веки его сомкнулись.

– Он уснул, – с надеждой сказала Алина. – Может быть...

Норт мягко увел ее. Обернувшись, он тихо сказал Коннору:

– Заверни его, Майкл. Мы совершим обряд погребения в космосе. – Норт увел девушку в кают-компанию.

– Он не может быть мертвым! – воскликнула она.

– Я свидетель многих смертей в космосе, и со всеми было вот так же, – ответил Норт. – Но старый Питерс умер счастливым: он увидел перед смертью, что вернулся в пространство.

Старые друзья вынесли завернутое в ткань тело и осторожно поместили его в воздушный шлюз главного люка. Стини стоял, изумленно глядя на звездолетчиков. Он все еще не понимал, что произошло. Остальные повернулись к Норту.

– Можешь ли ты вспомнить ритуал погребения в космосе? – спросил Уайти.

Норт покачал головой:

– Ничего, кроме первых слов. «Так как этот человек, наш товарищ...» Как дальше, Уайти?

Уайти мрачно покачал своей большой головой:

– Я слышал их так давно, что уже забыл.

Норт обернулся к остальным. Но ни Коннор, ни Дорак не помнили.

Тут Стини удивил всех. Помешанный межпланетник смотрел на странный продолговатый сверток, и вдруг словно пробудилось что-то в его затуманенном мозгу, он шагнул вперед и заговорил:

– Так как этот человек, наш товарищ, встретил свой конец в опасном перелете, между миром и миром, и не может лежать ни в какой земле, ожидая суда в вечности...

Все молчали, пораженные почти мистическим ужасом, пока спокойный голос Стини произносил слова, которые когда-то Марк Кэрью говорил над Горхэмом Джонсоном, своим великим командиром, – слова, ставшие впоследствии ритуальными для всех погребений в космосе.

– ...то мы вверяем это тело великим глубинам Бесконечности, дабы странствовало оно в просторах пустоты до того дня, когда последняя труба призовет из космоса его мертвых.