- Маринес Куарло Клобрегни, пирьт, зихфифвунохтотонин, - пробормотал солдат заученные слова на одном дыхании.

- За что ты сердишься на меня, приятель? Не я тебя сюда засадил, возразил жаждущий спичек. - Я только хотел попросить тебя дать прикурить. - Он вынул изо рта и показал солдату двухдюймовый окурок. - За что тебя посадили в изолятор, а не к нам, в общую камеру? - он указал пальцем через плечо, и Куарло заметил, что в тюрьме находились и другие заключенные, но они сидели все вместе.

- Ну и ладно, черт с тобой! - пробормотал алкоголик.

Он еще раз ругнулся, повернулся, отошел и уселся с четырьмя другими пьяницами, как один похожих друг на друга. Развалясь на скамьях вокруг грубого стола, прикрученного к полу, они продолжали плевать в потолок.

- Псих, - объявил алкоголик, искавший спички, кивнул лысым черепом в сторону солдата в длинном капюшоне и металлизированном мундире, плотно обтягивающем тело. Он начал небрежно листать ветхие остатки древнего журнала, словно знал каждую строчку наизусть, а каждую фотомодель щупал лично.

Куарло огляделся: камера была десяти футов высотой и восьми по диагонали, раковина с краном холодной воды, устройство без стульчака и бумаги, металлическое корыто, по размерам способное разместить человека среднего роста, прикрепленное к стене. Зарешеченная лампочка тускло светила с потолка. Три стены прочного металла. Четвертой стеной являлась решетчатая дверь.

"Уплотнитель без труда расплавит железо", - подумал он и инстинктивно потянулся к сумке. Он в первый раз вспомнил о ней и сразу понял, что ее успокоительный вес исчез. Исчез и бандольер, и брандельмайер, и... его сапоги. По-видимому, кто-то пытался стащить его капюшон, но тот был частью металлизированного костюма.