Сид вдруг заплакал — громко, навзрыд.
— О, Господи, — сказала Ника.
— Не обращай внимания, — сказал Грегори. — Поорет и успокоится.
— Он собак боится, — сказала Ника.
— Я тоже не люблю, когда воют, — сказал Грегори. — Но должен же он привыкать.
Сид уже не плакал — кричал.
— Нет, — Ника села. — Как он кричит. Нельзя же так.
— Будем бегать к нему — он привыкнет и будет реветь постоянно. Пусть выплачется один раз.
Минуты две они пытались не обращать внимания на крик.
— Сколько же у него сил… — пробормотал Грегори. Похоже, ему становилось не по себе.
— Я схожу, посмотрю, — сказала Ника. — Вдруг что-нибудь…
Крик перешел в какой-то хрип.
— Я сам, — сказал Грегори. Он натянул трусы и шагнул к двери. — Я ему покажу… — и Ника поняла, что Грегори испуган.
На каком-то немыслимом звуке хрип оборвался, и слышны были только удаляющиеся шаги Грегори, скрипнула дверь… Ника, замерев, прислушивалась. Ничего. Ни звука. Как долго… Она вскочила, стала искать халат. Халата не было, под руку ей попались шорты, она натянула шорты, ни майки, ни рубашки — плевать… Свет в коридоре горел, и дверь в детскую стояла полуоткрытой. Ника вдруг вспомнила об игрушечном револьверчике, вытащила его и маленькими шажками приблизилась к двери. Вообще у Грегори может хватить ума пугнуть ее сейчас из-за угла… Грег! — позвала она. Молчание. Нет — короткий звук, будто проволокли что-то тяжелое. Ника заглянула в дверь.