Снаружи опять послышались рев и визг – и поблизости, и где-то вдалеке, ближе к вратам. Затрещали и зашуршали раковины улиток, и хотя я не заметил, что хотя бы одной из них что-либо коснулось, все они вздрогнули и развернулись. И тут я услышал рев далекого рога.
Я встал и попятился к двери, не подставляя спину. Если не считать пьянства, у Одноглазого осталось единственное развлечение – ткнуть тростью зазевавшегося гостя.
В комнату ворвался запыхавшийся Тобо.
– Капитан… Костоправ. Господин. Я не правильно понял то, что он хотел мне сказать.
– Что?
– Он говорил не о нем. А о бабушке Готе.
3. Воронье Гнездо. Бескорыстный труд (любимое дело)
Кы Гота, бабушка Тобо, умерла счастливой. Настолько счастливой, насколько могла умереть бабушка Тролль, то есть пьянее трех сов, утонувших в бочонке с вином. Перед кончиной она насладилась огромным количеством чрезвычайно крепкого продукта.
– Если это сойдет за утешение, то она, наверное, ничего и не почувствовала, – сказал я парню. Хотя улики намекали на то, что она прекрасно понимала, что именно происходит.
Мои слова его не обманули.
– Она знала, что смерть близка. Здесь были грейлинги.
Услышав его голос, за перегонным кубом кто-то негромко застрекотал. Как и баобасы, грейлинги тоже были вестниками смерти. Одними из множества в Хсиене. А некоторые из существ, что недавно завывали в темноте, тоже ими станут.
Я произнес то, что положено говорить молодым:
– Наверное, смерть стала для нее благословением. Она постоянно мучилась от боли, и я больше был не в силах облегчить ее страдания. – Сколько я помню старую женщину, собственное тело было для нее постоянным источником боли. И последние несколько лет стали для нее адом.
Некоторое время Тобо был похож на грустного мальчика, которому хочется уткнуться в мамину юбку и от души поплакать. Но он быстро стал юношей, полностью владеющим собой.