Я усмехнулся.
– Что? – буркнул Одноглазый.
– Просто подумал о том, как мой малыш вырос.
– И это смешно?
– Словно рукоятка сломанной метлы, воткнутая в навозную кучу.
– Ты должен.., научиться ценить.., космические.., шутки.
– Я…
Космос был избавлен от моего ехидства. Уличную дверь распахнул кто-то менее официальный, чем дядюшка Дой. Лозан Лебедь ввалился без приглашения.
– Закрой дверь, быстро! – рявкнул я. – От твоей лысины отражается лунный свет, и он меня ослепляет. – Я не смог удержаться от искушения. Ведь я помнил его еще молодым блондином с роскошными волосами, смазливым лицом и плохо скрываемым влечением к моей женщине.
– Меня прислала Дрема, – сообщил Лебедь. – Пошли слухи.
– Останься с Одноглазым. А новости я сообщу сам. Лебедь наклонился:
– Он дышит?
С закрытыми глазами Одноглазый выглядел покойником. А это означало, что он залег в засаду и надеется достать кого-нибудь своей тростью. Он так и останется злобным мелким пакостником, пока не испустит дух.
– Он в порядке. Пока. Просто будь рядом. И свистни, если что-нибудь изменится.
Я сложил свое барахло в сумку. Когда я выпрямился, мои колени скрипнули. Я даже не смог встать, не оперевшись о кресло Одноглазого. Боги жестоки. Им следовало бы сделать так, чтобы плоть старилась с той же скоростью, что и дух. Конечно, кое-кто умер бы от старости через неделю. Зато стойкие духом могли бы тянуть лямку вечно. И я избавился бы от всех своих немощей и болей. В любом случае.
Из дома Одноглазого я вышел прихрамывая. У меня побаливало сердце.
Существа мелькали повсюду, кроме тех мест, куда я смотрел. И лунный свет мне ничуть не помогал.
4. Роковой перелесок. Песни в ночи
Барабаны заговорили на закате, негромким мрачным рокотом обещая падение тени всех ночей. Теперь они смело грохотали. Ночь уже настала – кромешная, даже без осколочка луны. Мерцающий свет сотен костров заставлял тени танцевать. Казалось, что даже деревья выдрали корни из земли и тоже танцуют. Сотня возбужденных учеников Матери Ночи подпрыгивала и извивалась вместе с тенями, их страсть все возрастала.