— Это будут темные тона жизни.

— Но на, то он и художник, пожелавший познать мир во всех его красках — закончив диалог между собой Расмус и Эдгар обменялись печальными взглядами, а затем разразились диким хохотом.

— Два идиота — хмыкнул я — Штаны не обмочите! — подняв свою кружку, я переключил внимание на появившуюся молоденькую танцовщицу.

Я уже допивал последние капли, когда невольно обратил внимание на вошедшего немолодого уже человека. Во взгляде страх и растерянность. Подбородок подрагивал, словно старик готов был разрыдаться. Он сунулся к ближайшему столу, за котором горланили песню парни из второй роты, но ему дали ясно понять, чтобы он убирался по добру по здоровому. Он повернулся боком, и я заметил, что у бедняги нет уха. Вся шея и плечо были залиты кровью. Он продолжал стоять то, поднимая, то, опуская руки силясь привлечь внимание.

— Посмотри — я толкнул Расмуса в плечо.

— Вот ведь! Да у него уха нет! — Расмус произнес это громко и мужчина услышал его возглас.

Посмотрев на нас и увидев, что мы смотрим на него, он бросился к нашему столу.

— Помогите! Помогите господа офицеры! — его голос дрожал. Создавалось впечатление, что ему не хватает воздуха — Мою маленькую дочурку забрали патрульные! Дите совсем малое, а что эти изверги с ней сделают! Мы просто домой шли… ничего не нарушали…. дитя малое, — он все же разрыдался, комкая в кулаке какую-то тряпицу.

Присмотревшись, я увидел, что это детский плащ.

— Что за патрульные? Где это случилось? — я схватил его за плечо и как следует тряхнул, стараясь вывести его из полуобморочного состояния.

— Моховой переулок! Тут рядом! — завыл он — Мне ухо оттяпали, а её забрали!! — на его вой стали оглядываться парни с соседних столов.

— Риттер! — посмотрел на меня Эдгар, — твои люди-то в моховой караулке!

— И что, — огрызнулся я.