— Уж не хотите ли вы организовать погоню? — спросил Акопян.

— Именно так.

Мне показалось, что Акопян побледнел.

— Веншин, оставьте луну в покое.

— Мы обязаны детально изучить солнечный феномен.

— Несокрушимая логика! Но вы никак не объяснили резкого повышения напряженности электростатического поля. А ведь это опасно…

— Поздно спохватились. Об этом нужно было думать на Меркурии…

— Намек понятен, отвечаю: я готов. Ешьте меня под соусом ваших идей, закусывайте протуберанцами. Думаете, за себя испугался?

Шаров знакомым жестом погладил подбородок. Все трое уставились на меня.

— Мы напрасно теряем время, — сказал я, пожимая плечами.

Глаза Шарова на секунду прищурились, потом вдруг стали жесткими и холодными.

— Добро! — сказал он медленно, но веско, и в этом слове, тяжелом, как удар молота, обозначилась сила его внутренней собранности. — Маневр сближения поручаю Акопяну. Веншин берет на себя программу научных наблюдений. А вам, Морозов, надлежит собрать в контейнер дубликаты исследовательских материалов для отправки их в сторону Меркурия.

Командир впервые назвал меня по фамилии…

***

Я недоумевал: зачем Шарову понадобилось вручную тащить контейнер так далеко, если люк шахты подъемника находился прямо в салоне. Закованные в защитные скафандры тяжелого типа, мы выволокли толстый блестящий цилиндр в переходную камеру. Пока нагнеталась аргоновая атмосфера, я с интересом разглядывал зеркальную фигуру командира: огромные плечи, мощная, слегка сутулая спина, вместо головы — плавно сливающийся с плечами бугор, вместо глаз — продолговатая щель перископа. Какое-то фантастическое чудище! Промелькнула жутковатая мысль: а что, если это не Шаров? Что, если рядом со мной стоит бездушный, таинственный робот?.. Я рассмеялся. Смех прозвучал хрипло и не очень уверенно.