— Что сейчас происходит? — жалобно спросил я.

— Судья говорит, что наш игрок был в офсайде.

— Каким образом? Он же стоит почти у своих ворот.

— Тише! — крикнул лейтенант, не желая тратить время на то, чтобы просвещать невежду.

Меня не так-то легко заставить замолчать, но на сей раз я покорился, решив разобраться сам. Так, кажется, панагурцы получили право на штрафной… Я вполне разделял чувства болельщиков.

Мяч описал в воздухе изумительную параболу, задел штангу и, несмотря на отчаянный прыжок вратаря, влетел в ворота. Из глоток зрителей вырвался вопль отчаяния, тотчас сменившийся тишиной, которая показалась мне еще более выразительной. Словно исполинский зверь был ранен и затаился, выжидая удобный миг для страшной мести. Несмотря на жгучие лучи полуденного солнца, у меня пробежал холодок по спине. Ни за какие сокровища инков я не поменялся бы местами с этим несчастным, который стоял на поле, обливаясь потом в своей кольчуге.

Итак, 2: 0, но мы не теряли надежды. До конца первого тайма оставалось несколько минут, да впереди еще весь второй тайм. Перивийцы рвались в бой и играли как дьяволы, твердо вознамерившись доказать, что готовы принять вызов.

Их воодушевление тотчас принесло плоды. Не прошло и двух минут, как местная команда забила безупречный гол. Трибуны взорвались ликованием. Я орал вместе со всеми, награждая судью испанскими эпитетами, которых, честное слово, до тех пор даже не знал.

2:1 — и сто тысяч, которые заклинали и проклинали все и вся, мечтая, чтобы счет сравнялся.

Гол был забит перед самым концом тайма. Постараюсь быть беспристрастным — серьезность вопроса требует этого. Один из нападающих нашей команды получил пас, сделал рывок метров на пятнадцать-двадцать, ловко обвел двух защитников и неотразимо пробил по воротам.