— формула». А и я говорю: «На формулах, молодой человек, летать не привык. На всем, — говорю, — летал: и на ионолетах и на аннигиляционных, а вот на формулах не приходилось».

— Так он не летит, — ухмыльнулся помощник, — это пространство свертывается.

Красная шея капитана приобрела малиновый оттенок — признак, предвещавший начало шторма.

— Глупости! — сказал он, вставая с кресла. — Пространство — это миф, пустота, и сложить его невозможно. Это все равно что сожрать дырку от бублика, а бублик оставить. Нет уж, вы мне подавайте такой корабль, чтобы и старт и посадки — все было, а от формул увольте, благодарю покорно!

— Разрешите идти? — благоразумно спросил помощник.

— Идите, а я отдохну немного.

Капитан сполоснул под краном оба чайника, убрал коробочки с чаем и, взглянув на хронометр, откинул полог койки.

* * *

Баркентина под всеми парусами шла бакштаг, ловко лавируя среди нефтяных вышек.

Соленые брызги обдавали загорелое лицо капитана Чигина, наблюдавшего в подзорную трубу приближающийся берег.

Ветер крепчал.

— Убрать фок-марсель и грот-стаксель! — скомандовал капитан.

— Есть убрать фок-марсель и грот-стаксель! — проворные курсанты рассыпались по реям.

— Прямо к носу — коралловый риф! — крикнул впередсмотрящий.

Капитан взглянул вперед. Белые валы прибоя яростно бились о предательский риф, до которого оставалось не более двух кабельтовых. Решение нужно было принимать немедленно.

— Свистать всех наверх!

— Есть свистать всех наверх! — козырнул боцман.

— Рубить ванты, рубить топинанты, мачты за борт!