Пробуждение было тяжелым. Во дворе яростно кукарекал петух, недвусмысленно намекая на то, что пора вставать и браться за хозяйственные дела, но Ивар ощущал, что сил на это попросту нет.

Он лежал в собственной кровати, и это ободряло. Значит, вчера смог дойти. Все же остальное было плохо – болела голова, в животе что-то мерзко шевелилось, а в рот словно насыпали горячего песка. Язык распух и казался колючим. Завершение вечернего застолья терялось в тумане.

– Ну что, пьяница, – прозвенел рядом голос Рагнхильд, и Ивар почувствовал нечто вроде стыда, – не послушал меня вчера?

– Ага… – отозвался Ивар, с трудом шевеля губами. После некоторых усилий он смог встать. Ежась от утреннего холодка, выбрался во двор, умылся холодной водой из бочки. Сразу полегчало, разум немного прояснился.

– Зачем они приехали? – допытывалась Рагнхильд, когда он вернулся в дом. Старший сын, трехлетний Ивар, крутился возле матери, ожидая завтрака. – Ведь я же поняла, что не просто так…

Из гостевой горницы донесся протяжный стон, который вполне бы мог принадлежать мучимому головной болью йотуну.

– Э, ну да… – глубокомысленно изрек Ивар, морщась от необходимости соображать. – Они просто в гости… Ну и, – добавил он, видя, что синие глаза супруги потемнели, как всегда бывало перед вспышкой гнева, – хотят вновь зазвать меня в дружину…

– В дружину? – недовольно покосилась Рагахильд, и в тот же момент дверь гостевой горницы с треском распахнулась. Оттуда показался Нереид, волосы которого торчали во все стороны, а покрасневшие глаза дико сверкали на помятом лице. – Это вот к ним?

– Да, к нам! – утвердительно кивнул рыжий викинг, ослепительно скалясь. Эффект от улыбки несколько подпортила хлынувшая от Нерейда волна перегара, такая мощная, что даже Ивар с трудом удержался на ногах.