- Конечно, не зря, - сказал Головачев. - Как же это зря, когда я, не выходя из дому, могу видеть весь мир Божий? И водевили прелестные бывают, или, скажем, хок-кей... Нет, милостивый государь, что ни говорите, а это прогресс!

- Выкиньте-ка этот прогресс в полынью, - посоветовал Корефанов. - Далеко ли до беды.

- Какая ж тут беда? - удивился Платон Герасимович. - Да ежели таких ящиков наделать с тыщу и более, чтобы все порядочные люди могли развлекаться, что ж в том дурного? Да я его всем объявлю! Нынче же созову всех на ужин и объявлю!

Корефанов откланялся и пошел прочь.

Головачев, нимало не медля, послал Матвейку с приглашениями во все лучшие дома города. Вы знаете уездную публику нашу: поманите ее бородатой женщиной, русалкой в аквариуме либо заезжим магнетизером - соберутся равно все. Жизнь в провинции неволею делает ротозеем.

Ввечеру гости собрались в нижней зале. Был и уездный предводитель дворянства, и полицмейстер Карандафиди, и престарелый князь Рюхин. Был приглашен и я - юный чиновник, вчерашний недоросль.

Посреди залы стоял комод, на комоде - ящик, покрытый китайским шелком. Рядом с ящиком сиял хозяин дома.

- Вот, господа, - сказал Платон Герасимович, мановением руки совлекая шелковый покров с ящика. - Парижская новинка - механический раек! Сейчас мы увидим веселый водевиль "Небесные ласточки", повторяемый по многочисленным просьбам!

Тотчас же Карандафиди поинтересовался, дозволено ли все это цензурою.

- Дозволено, коли кажут! - поспешил заверить его Платон Герасимович. - А что кордебалет будет несколько... неглиже, так мы с вами нынче на масленой видели и не такое!

Общий возглас изумления раздался, когда стекло озарилось голубым сиянием. За стеклом показалось человеческое лицо, губы на нем шевелились!

- Это чтец-декламатор, - объяснил Платон Герасимович. - Скоро и водевиль начнется. Слушайте, господа!

Читатель, прошло много лет, но минуты этой не забыть мне до гробовой доски.