Иногда комете попадается слишком большое препятствие. Мы допускаем, что такое происходит, но очевидцев, конечно, нет, не выживает никто. Корабли пропадают навсегда. О некоторых из них мы даже не знаем. Мы думаем, что они прибыли на место назначения и двадцать световых лет назад послали сообщение об успешности перелета. И все эти двадцать лет мы верим, мы надеемся на лучшее. Но когда сообщение не приходит и через двадцать пять, и через тридцать лет, мы начинаем беспокоиться. Может, они все еще в дороге, задержались из-за какого-то бедствия? Может, они врезались при семикратной скорости света в среднего размера глыбу? Может, виноваты препятствия на пути? Космическая мина, подложенная Богом. Подумайте о столкновении, о его неимоверной силе. Даже при наших кораблях, растянутых на километр позади буфера, результаты будут катастрофическими.

Мы такие хрупкие. Мы разрушаемся в необъятном пространстве, как соль в воде. Но не буду усиливать аналогию.

Рассказать ли вам о годе нашей жизни во время ускорения? Постоянное присутствие других людей; уединение становится отдаленно знакомым понятием. Одни справляют нужду, другие, совсем рядом, вяло пережевывают свой обед, не удосуживаясь даже оглянуться по сторонам. Любовники совокупляются, а в двух шагах от них пожилая пара громко ругается, забыв обо всем. Нездоровый искусственный свет включается по утрам с грубой внезапностью; потом выключается вечером, как будто отнимая надежду.

Мрак наполнен вздохами, стонами, храпом, кашлем. Приглушенные беседы людей, лишенные обычной энергии, присущей ночной жизни. Самая темная из всех ночей, ночь в межзвездной дыре. В этом мраке кажутся святотатством громкие разговоры, танцы или пение. Слышно только бормотание сумасшедших и отчаявшихся. Любопытно, что речь человека, обращающегося к собеседнику, пусть даже невидимому и немногословному, так резко отличается от полубезумных разговоров с самим собой.

Знаете, что поразило меня больше всего в первые месяцы путешествия? Жуткие изменения кожи.